СЛАДКАЯ МЕСТЬ

СЛАДКАЯ МЕСТЬ /зарубежный сексуальный детектив/ Я готовился ко сну после просмотра по телевизору довольно таки гнусной истории, где убийство молодой женщины так и не было разоблачено. Какое свинство, размышлял я, показывать подобное людям. Если справедливости нет на экране, откуда ей взяться в жизни. Телефонный звонок раздался, когда я уже лежал в постели с томиком Честертона, по обыкновению заменявшим мне снотворное. – Мистер Слокам, – услыхал я голос миссис Холидей, нудной старой карги, занимашейся благотворительностью, а потому  знавшей о жителях нашего городка то, о чём сами они даже не догадывались. – Мистер Слокам, у нас несчастье. – Не может быть! – глупо удивился я.   – Отчего же не может? – мне показалось, что миссис Холидей обиделась. – Мы ничем не хуже других. – Да, конечно, – согласился я. – В этом смысле вы совершенно правы. А что собственно произошло? – Вы не догадываетесь?  – Ничуть.  – Крошка Рипли…  – Ох, уж эта Рипли!  – По-вашему с ней ничего не может произойти?  – С ней? Всё, что угодно. Я не удивлюсь…  – Удивитесь, уважаемый КАК ВАС ТАМ… Весьма удивитесь. Потому что крошка Рипли мертва. – Не может быть! – снова воскликнул я. И, дав возможность миссис Холидей истечь очередной порцией сарказмов, спросил: – Как вы думаете, кому могла понадобиться смерть этого безобидного создания? – Об этом я хотела узнать у вас. Бедняжка покончила с собой, но это не означает, что никто не несёт ответственности за случившееся. – Но позвольте, миссис Холидей… – Не позволю в интересах справедливости! – последовал жёсткий ответ. – Незадолго до смерти её видели с вами. – И что из этого следует?  – Всё, что следует, вы получите в суде. От себя скажу: вы единственный мужчина в городе, способный довести женщину до самоубийства.  У меня не было времени определять в какой степени, сказанное миссис Холидей, можно считать лестью.  – Женщину, – сказал я, – возможно, но крошка Рипли ею не была.  – Много вы знаете о тех, с кем развратничаете! – победоносно провозгласила миссис Холидей. – Она была женщиной, что и установлено экспертизой.  – Но причём здесь я.  – Ах, старый греховодник! Он, видите ли, здесь не причём. А кто мурлычет, как кот, при виде стройных ножек и смазливой мордашки?  – С моей точки зрения, у неё не было ни того, ни другого. И вообще, между мурлыканьем и убийством — дистанция огромного размера.  – Не такого огромного, как вы воображаете. Наобещали девочке золотые горы, и бедняжка растаяла, как льдинка под весенним солнцем.   То был явный намёк, и я благоразумно не стал притворяться, будто не понимаю его. – Клянусь, миссис Холидей, я не обещал девочке ничего такого, отчего она могла бы повеситься. – Кто вам сказал, что она повесилась?  – Вы.  – Я сказала только, что она покончила с собой. – Но не могла же она застрелиться.   – Зато вполне могла утопиться, броситься под поезд, наглотаться снотворного. Выбор, как видите, огромный. Но вы оказались правы. Она повесилась. И это наводит меня на мысль… – Послушайте, миссис Холидей, неужели вы серьёзно подозреваете меня?  – Какие, к чёрту, подозрения! Я уверена. – Но для этого должны быть какие-то основания.  – Мой собственный горький опыт.  – Опять вы за старое?  – Нет ничего актуальнее старых ран. Так что не сомневаюсь, вы приложили  руку к тому, чтобы сделать Рипли женщиной.  – Но ведь рукой…  – Не рукой, так чем-нибудь другим. Не ловите меня на слове, а честно признайтесь, как это было. Может  ваш правдивый рассказ и мои воспоминания смягчат присяжных, и они заменят смертный приговор чем-нибудь более лёгким. В противном случае, вам предстоит знакомство с сержантом Пастерсом. Зная его крутой нрав, могу вас уверить, что у него вы не только заговорите, запоёте.  – А если я скажу, вы обещаете…  – Клянусь.  – Чем?  – Не дурите, мистер Слокам. Не вам ли знать, что женщина всегда найдёт в своей душе нечто такое, с чем расстанется без сожалений.  – У меня нет иного выхода, как вам поверить.  – Браво! Вы умнеете на глазах.  – Признаюсь, я действительно обесчестил девочку, но моей прямой вины в том нет.  – Я бы удивилась, если бы вы признали вину.  – Я ведь уже не тот, миссис Холидей, каким вы меня запомнили. А в последние годы сдал в особенности. Ничего не поделаешь, время как бремя. Так что самое большее, на что я мог рассчитывать, поцелуй или отческий шлепок по мягкому месту.  – Хорош папочка!  – Хорош или плох, к делу это не относится.  – Как же не относится, раз девочка мертва.  – Я ей сказал: «Крошка Рипли, скоро Рождество, и я могу сделать тебе подарок при условии, что»…  – Вы напомнили мне, мистер Слокам, один наш давний разговор…   – У вас отличная память, миссис Холидей.  – Не жалуюсь.   – Надеюсь, мы найдём с вами общий язык.  – Зависеть это будет только от вас.   – Я хотел, чтобы она немного побаловалась со мной. С другими у неё неплохо получалось.  – А у меня разве хуже?  – Было бы удивительно, если бы моё нынешнее и то прежнее мнение о вас совпадали.  – Неужели вы думаете, что крошку Рипли привлекали ваши мужские достоинства?  – Я старался не думать об этом и не задавать ей лишних вопросов.  – И что дальше?  – Как обычно… Вам ли слушать и мне ли рассказывать.  – Самец, развратник, бабник, маньяк, стрекозёл!  – Вы сами требовали от меня правду.  – Но не такую. И это ваша так называемая недееспособность. Сначала заманили бедняжку, а после замучили. Убийца!  – Опомнитесь, миссис Холидей!   – Убийца и сексуальный маньяк!  – Ради Бога, помолчите. Нас могут подслушать.  – Мне нечего скрывать от правосудия.   – Какая вам радость в моих несчастиях?   – Такая, что я хочу вам отомстить.   – За что?   – Он ещё спрашивает! Когда-то в молодости, когда я была не умнее крошки Рипли…  – Миссис Холидей!   – Вспомнили?  – Разве вы позволите забыть или забыться? Но смертью крошки Рипли я искупил свою вину перед вами.   – Ошибаетесь, ещё больше усугубили. Теперь, когда ваши руки в крови… – Умоляю, миссис Холидей, не говорите так!   – Повторяю, ваши руки по горло в крови.  – Сдаюсь, делайте со мной, что хотите. Я ваш.   – Давно бы так. Ждите меня сегодня ночью.   – А может после похорон?  – Не получится. Я буду убита горем.     – Будь, по-вашему. Миссис Холидей пришла и застала меня с перерезанным горлом. С высоты небес  я, не без злорадства, взирал на то, как неумолимый сержант Пастерс допрашивает её, а она путается в показаниях и старается унять обильно льющиеся по дряблым щекам слёзы. В конце концов, она очутилась на скамье подсудимых, и эта сладкая месть оказалась самой большой моей победой, ибо, как выяснилось, крошка Рипли и не думала умирать, а вся эта история была выдумана миссис Холидей от начала до конца, хотя цель, которую она при этом преследовала, так и осталась для меня загадкой. Борис  Иоселевич