МЕТАМОРФОЗА
Мария не смогла бы
сказать со всей определённостью, когда
именно почувствовала отвращение к мужу, скорее всего, испытывала его всегда,
при том, что объект ненависти ни с какой стороны не заслуживал подобного к себе
отношения. Молодой, стильный красавец, известный в прошлом баскетболист, стоил,
говоря по - нынешнему, несколько миллионов «зелёненьких», а пренебречь такой
суммой, не значило ли добровольно расписаться в собственной глупости. Примерно
такими были доводы Анжелы, школьной подруги Марии. Невозможно представить
что-либо менее совместимое, чем наша парочка неразлучниц: лёд и пламень, в
самом грубом, не очищенном поэтическим вдохновением, виде. Вероятно, между ними
существовали неосознанные точки соприкосновения, секрет которых скрыт в
мистическом предрасположении разнополюсных натур.
Сложно, но не в этой ли
сложности загадка женской ментальности? Казалось бы, простой характер, а
заглянешь в колодец, каких только везувиев в нём ни обнаружится. Не ведаешь,
чему дивиться, сполохам ли магнетических масс или их непредсказуемому
спокойствию. Уравновешенная, даже флегматичная, Мария, глядевшая на мужчин как
на ошибку природы, обнаружила родственную душу в Анжеле, прозванную, ещё в
школе, за откровенное пристрастие к противоположному полу, «волокушей».
В пору, когда у сверстниц едва
прорезывались математические зубки и музыкальные крылышки, наслышанная о
«радостях секса» Анжела затащила в
женский туалет школьного отличника Васю Гридина, вынудив ошеломлённого зубрилу
себя насиловать. Притом, что «насильник» явно желал того же, от волнения и
неумелости обоих, задуманное сорвалось, и этот первый в их жизни фальстарт
по-разному отразился на участниках эксперимента. Вася, что называется, потерял
себя, доковыляв до аттестата зрелости будто на чужих ногах, находя успокоение в
спиртном и онанизме. Зато неугомонная Анжела сумела оплодотворить печальный
опыт, убрав последние преграды, если предположить, что таковые существовали, на
пути к намеченной цели.
У неё появилась раздражающая
Марию поговорка собственного изобретения: «Чем чаще в лес, тем слаще палки».
Неудивительно, что от банального совращения одноклассников Анжела перешла к
охоте на крупную дичь и первым же выстрелом поразила учителя химии. Привыкший
пользоваться опасными реактивами, он оказался неподготовленным к
непредсказуемой реакции ученицы, неожиданно обнажившейся в его кабинете.
Мгновенно похерив всё, что ему, ещё недавно, втолковывали о моральных принципах
вузовские наставники, химик сгрёб со стола колбы с сульфатом аммония и распластал
на нём, трепещущую от столь тесного соприкосновения с наукой, Анжелу. Но когда
неизбежно возник вопрос об оценке за четверть, заартачился, отказываясь
признать за любовницей не только
отличные, но и вообще какие-то знания по своему предмету. Гордо добавив при
этом, что готов ради неё на преступление, не связанное, однако, с профессией.
– Что же получается, – нагло
поглядела снизу вверх ему в глаза Анжела, – совратить ученицу — сколько угодно,
а оценить по достоинству её молчаливую скромность — преступление?
Как прекрасны бывают женщины в неправедном
своём негодовании и как беспомощны перед их жестокостью мужчины. Они отлучают
нас от тела, как в детстве мать от покусанной груди, и надолго, если не
навсегда, теряем мы веру в справедливость, выразившуюся у химика в том, что подал
на увольнение «в связи с вновь открывшимися обстоятельствами», и, говорят, его
видели в одном из посольств, где, через кассовое окошечко, с жаром доказывал
тамошнему чинуше своё право на
иммиграцию.
А с Анжелы вновь, как с гусыни
дождик. Так и не постигнув химических законов, обрела множество других, куда
более полезных сведений, сумев придать им чеканную форму народной мудрости:
«Сила секса ломит солому духа». Не потому ли на подступах к роковому
тридцатилетию всё ещё оставалась «девочкой по вызову», срывающей цветы
удовольствия, из которых, как известно, не сложить букета.
Её подруга-антипод задержалась в
девственницах до первой брачной ночи, но когда свежеиспеченный супруг,
убаюканный безразличием жены, воспринятым
как покорность, попытался внести некоторое разнообразие в пресные формы
семейного сожительства, получил такой мощный отпор, что понадобилось немало
усилий и времени для возвращения на исходные позиции.
Выход на сцену Анжелы,
примерившей на себя роль доброхотной хранительницы потухшего очага,
сопровождался, приличествующим случаю, колокольным звоном. В выражениях,
лишенных изящества, но не здравого смысла, она растолковала Марии, что
глупостью, как и антибиотиками, следует злоупотреблять умеренно. Из всех известных
ей порнокопытных, только Фрейда интересовали извивы женской психологии, да и то
не прежде, чем осознал себя импотентом. А вот удержать мужика действующего,
лишая его запретных радостей, пока никому не удавалось. И что можно предложить
взамен? Чтение на ночь письма Татьяны к Онегину?
– Но ты признаёшь,
что радости запретные?
– Зато запретный плод
сладок, особенно во рту.
– Во… в чём?
– Не притворяйся
глухонемой. А то, что у банана форма пениса, ничуть не во вред его полезности.
– Каждому своё, а
некоторым и чужое.
– Вот как мы
заговорили, обретя дар речи. По-твоему, я безнадёжная шлюха. А ты жертва
непорочного зачатия. Пусть грешна я, матушка, но сказали батюшка, что грех мой простится, коль трижды
повторится.
– Не ёрничай. Мы с
тобой слишком разные. Что тебе в прибыль, мне в убыток. Когда твой подзащитный на
правах господина нанизывает меня на свой шумпур и заставляет вертеться, как
чёртово колесо, знала бы, каких усилий мне стоит не обрыгать его волосатый
торс.
– Вообрази, что
проникает в тебя не змей-горыныч, а нечто такое-этакое…
– Микки-Маус,
например?
– Хотя бы и так.
Прекрасный предлог вызвать команду спасателей.
– Я устала воображать
и соображать. Мир представляется мне огромной свалкой человеческих страстей, не
устраивающих меня ни по цвету, ни по запаху, ни по вкусу.
– Мой совет,
секс-философ, не разводи антисексуальную демагогию и держись подальше от
параллельного образа мыслей.
Воспользовавшись очередной
деловой отлучкой мужа Марии, Анжела затащила подругу к себе, накачала какой-то
адской смесью и лишь после этого выпустила из ванной комнаты джина, безликого,
как стёртое изображение на старой монете. «Боже, как измельчали мужики, –
мысленно ужаснулась Мария, как сквозь туман, разглядывая привидение.– Неужели
этот тип думает, будто мы думаем, что он думает взять нас на испуг»?
– Кеша желает нас
поиметь, – с трогательной непосредственностью объяснила его появление Анжела.
– Кш… Кш… – с пьяной
категоричностью отвергла Мария притязания молодчика. – Только через его т-труп…
– Тогда он займётся
мной, а ты набирайся ума-разума.
Ближе к ночи, обессиленная
выпитым и растревоженная увиденным, Мария подчинилась произволу сообщников.
Анжела придумывала для неё позы, одну изощрённее другой, дабы посильнее уязвить
притворщицу, возомнившую, будто не из тех, кто впадает в экстаз при виде куска
дымящейся мужской плоти. А Мария неожиданно легко притерпелась к столь явному
насилию, позволив взять себя и спереди, и сзади, и только захлебнувшись
спермой, возроптала. Могло показаться, что между подругами пробежала чёрная
кошка отчуждения, но несколько дней спустя, Мария, не отличавшаяся
злопамятностью и, к тому же истосковавшись, явилась на лобное место / от слова
«лобок», съехидничала Анжела/ с видом раскаявшейся праведницы, дабы отпустить
виновнице грехи своего позора. Могла ли Анжела не преподать послушнице
очередной урок житейской мудрости и могла ли Мария не принять его без
возражений?
Стандартная реакция обеих не
залежалась: «Дурёха! Женщина без мужчины, как хвост без собаки».
– Ещё надо поглядеть,
какой хвост и какая собака. Иную тварь хоть в духовке поджаривай, краше от
этого не станет.
– А ты любишь или
любила кого-то, кроме себя, неповторимой?
– О присутствующих не
говорят.
– Прости, не поняла?
– Не притворяйся
глухонемой.
– Ах ты, хитрая обезьянка!
Ладно, не стану, хотя в пору и ослышаться. Кстати, что общего между гороховым
супом и яичницей?
– Повар.
– И заказчик.
- Разобраться бы, кто
меня «заказал»? Кажется, ответ рядом. Стоит протянуть руки и…
– Что?
– Пустота.
– Не занятое место,
ещё не означает пустое. Позарилась Маша на прелести, на чужие, из золота,
челюсти. Вот, что значит, универсальное блюдо: и мужчинам подавай, и женщины не
отказываются. Тише-тише, подружка, протестуй, но не так бурно. Похоже, я попала
не в бровь, а в самое, что ни на есть, либидо. А посему обнажимся перед могилой
предрассудков.
И как бы опережая
реакцию Марии, не спеша разделась, как привыкла делать это перед мужчинами. То
был сумасшедший день… Сумасшедшая ночь… Сумасшедшая жизнь… Мария цвела и пахла.
По мнению Анжелы, она напоминала гладиолус, ещё недавно притворявшийся
ромашкой. Отвлечённый от сделок с недвижимостью, муж был приятно удивлён: ни
прежнего отвращения, ни малейшей нервозности. Женщина из плоти и крови билась и
кричала от наслаждения в его объятиях. И
лишь иногда срывавшееся с уставших, от чрезмерных ласк, губ знакомое женское
имя, — настораживающая супруга деталь,— смывалась, однако, накатывающейся, как
рок, штормовой волной сексуального восторга. А когда он, распиная на кресте
сладострастия на сей раз Анжелу, попытался выведать тайну удивительного
преображения Марии, двусмысленная улыбка двойного удовлетворения была ему
ответом.
Борис Иоселевич
.
Комментариев нет:
Отправить комментарий