СЛОВА И ЗВУКИ

СЛОВА  И ЗВУКИ

ПОСЛЕ  ССОРЫ

Содом и Гоморра

Саддам и Гонкур

Седан и корона

Седок и горбун

Малец и умелец

Парторг и портач

Шикарный владелец

Немыслимых дач

Стрелок и осколок

Прасол и подонок

Мудрец и мудак

Наглец и бардак

Самец и селёдка

Купец и находка

Собака и клоун

Арба и артист

И мордой повёрнутый

                                                                                       К западу сфинкс.

Моисей и мессия

Христос и Хафиз

Кретин и еретик

Крестины и сплин

Вандал и Вандея

Ванкувер и Сплит

Всё это кричит

Возмущается

Спит.

Отдышка и отдых

Подушка и пот

Просушка и проседь

Пеструшка и спорт

Каскад и картина

Кастрат и лосины

Кольцо и кальсоны

Маца и полтонны

Прекрасных как солнце

Весёлых яиц

Собравших толпу

Исказившихся лиц

Моряк и морена

Мастак и манера

Простак и арена

Дурак и гангрена

Искусство порока

Порука тому

Что нас  в этом споре

Не взять никому.

БЕССОННИЦА

Персонал

Персона

Персонаж

Саквояж

Метла

Совок

 И пряник

Выскочка

Чудак

Фанат

И странник

Из далёких

  Баховских

Сонат

 Чудодей

Глупец

И клоп

На стенке

Самурай

Сарай

И губы

В пенке

Элексир

Электрика

Элита

И заход 

Последний

Сателлита

И на том

Перечисленье

Кончу

Время спать

Бессонница скрипит

Всё что мог

Себе я

Напророчил

И с тех пор

Пророчествами

Сыт

Борис  Иоселевич

.

КАК ПИШУТСЯ ЛИБРЕТТО

КАК ПИШУТСЯ ЛИБРЕТТО
/ пособие для начинающих /

Все знают, как пишутся романы, повести, стихи.
Как пишутся пьесы и киносценарии, народ тоже наслышан.
А вот как создаются либретто для опер и балетов, для него
 загадка. Не подумайте, будто они полные профаны.
Композитор пишет музыку, скажут мне, а что ещё надо?
А ещё нужен сюжет, без которого певец не раскроет рот,
а балерина не шевельнёт ногой. Так что из всей этой музыки
получится всего лишь очередная симфония.

Однако,  воспроизводя примеры, как следует писать либретто 
для балетов и оперных произведений, хочу обратить внимание
на принципиальную разницу между старыми, классическими 
либретто, и новыми, неоклассическими, разумеется, не столь
распространенными,но рано или поздно, они утвердятся
в репертуаре наших театров. В прежних все упиралось в любовные 
перипетии, так что было не понятно, чем живы персонажи? Неужели
духовная и любовная пища заменяет им пищу из духовки?
  В отличие от предшественников, характеры персонажей современных либретто раскрываются не только в области чувства, но и производственной деятельности.

Чтобы повысить культурный уровень посетителей зрелищных
мероприятий, я и предпринимаю эту скромную попытку.
Конечно, я волнуюсь, понимая меру своей ответственности,
но меня утешает мысль, что попытка эта первая, и если даже
окажется неудачной, сравнивать будет не с чем.

ПЕСНЬ ТОРЖЕСТВУЮЩЕЙ ЛЮБВИ
/балетное либретто /

 В современно офисе, в престижном районе столицы, трудятся бок о бок Начальник и его подчинённый Кубиков.

 Начальник только что вернулся из-за границы, где поиски спонсоров совмещал с посещением злачных мест. Непредусмотренные сметой траты он надеется покрыть ожидаемой прибылью.

 Едва Начальник появляется в офисе, как навстречу ему спешит радостный Кубиков. Причина его радости в отмене правительственного налога на добавленную стоимость, что позволит фирме завершить финансовый год почти с двадцатипроцентной рентатабельностью. «Удача сама плывёт нам в руки», – радуется Начальник, выражая переполняющие его чувства в быстром, искромётном танце.

 Однако, счастье Кубикова омрачено мыслями о Розмари, жене, которая, как ему кажется, отдаляется от него. Поэтому танец Кубикова напоминает меланхолический вальс: душа, склонная к подобострастию, замирает в предчувствии беды.

 Появляется Розмари. Её легкое чарующее па-де-де предназначается одному, но принимаются на свой счёт обоими мужчинами. Розмари страдает. Она и Начальник любят друг друга, но высокие моральные принципы не позволяют им отдаться, в присутствии мужа, охватившей их страсти.

 Ничего не подозревающий Кубиков рассказывает жене об успехах Начальника, превознося его сметку и деловую хватку. Розмари смущена, но приносит свои поздравления. Кубиков предлагает «вспрыснуть» возвращение Начальника и отправляется в гастроном. Розмари пытается его удержать, но тщетно: отнесясь к увещеваниям жены, как к очередному капризу, Кубиков убегает. Его танец подчёркивает мучительную раздвоенность души и тела: душа верит в светлое, а тело желает тёмного.

 Начальник и Розмари остаются наедине. Бессильные перед неизбежным, они, в меру своих сил, пытаются неизбежное отдалить. Их дуэт напоминает полёт двух птиц, готовых ради любви пожертвовать чужой жизнью. Возвратившийся Кубиков застаёт   жену в объятиях Начальника. Горестное трио. Розмари падает перед мужем на колени. Винит во всём себя и умоляет убить её. Следует дуэт Кубикова и Розмари. Исполняя большой пируэт в темпе «шене», Кубиков откупоривает бутылку шампанского и пьёт прямо из «горла».

 Опасаясь, что Кубиков сойдёт с ума или наложит на себя руки, влюблённые отрешаются от пагубной страсти. Кубиков возражает. Он не хочет быть препятствием для любящих. В строгом деловом танце он просит Начальника перевести его в одно из зарубежных представительств фирмы и тотчас получает согласие. Любовники снова одни, но препятствия преодолены. Разлучить их не сможет даже смерть. Их финальный танец можно смело назвать песней торжествующей любви.

СИБИРСКИЕ КАСТРЮЛЬНИКИ
/либретто оперы /

Действующие лица:
НАЧАЛЬНИК — бас, желательно профундо.
КУБИКОВ — его подчинённый, баритон, в лирических сценах
переходящий в тенор.
РОЗМАРИ — жена Кубикова и любовница Начальника, меццо-сопрано,
в лирических сценах переходящее в колоратуру.

Сцена представляет современный офис. В офисе — Начальник и Кубиков.
Начальник просматривает документы, Кубиков напряженно вглядывается в экран компьютера.

 НАЧАЛЬНИК / поёт сейчас и в дальнейшем /. Как часто получаешь не то, что нужно, и всегда — не то, что хочешь. Наши кастрюли находят всё меньше сбыта на мировых рынках. Мы на грани разорения. Нужны новые формы. Новые фо-о-о-р-мы-ы нужны...
 КУБИКОВ / поёт сейчас и в дальнейшем /. Не могу понять, что происходит с Розмари. Она печальней день ото дня. Небо послало ангела мне, дураку, в награду. Она в утешенье мне послана судьбою, за это небо я благодарю. Её тоска, её печаль невольно сердце мне тревожат и томят.
 НАЧАЛЬНИК. Если фирма прогорит, Розмари разлюбит меня.
 КУБИКОВ. Если фирма прогорит, Розмари бросит меня.

Появляется Розмари.

 РОЗМАРИ / поёт сейчас и в дальнейшем /. О, береги цветок роскошный, что я доверила тебе.
 НАЧАЛЬНИК. Не помня зла, в минувшем дне, шальным весельем дышит вечер. Мерцают в полумраке свечи, и тени пляшут по стене.
 КУБИКОВ. Люблю тебя и повторяю: моё ты счастье, тебя я обожаю!
 РОЗМАРИ / обнимает мужа, но глядит на Начальника /. Что произошло, дорогой?
 КУБИКОВ. Кастрюли наши никому не нужны. Мы в неоплатном долгу перед нашими акционерами.
 РОЗМАРИ / в ужасе /. Боже мой!
 НАЧАЛЬНИК, КУБИКОВ /вместе /. Прости и сжалься, Розмари!
 РОЗМАРИ. Та-ра-та-та... Труба напоминает! Та-ра-та-та... Мужчине долг велит!  /Начальнику /. Какой позор! Его не смыть слезами!
 НАЧАЛЬНИК. Сердце красавицы склонно к измене и к перемене...
 РОЗМАРИ. Прощайте оба... В душе я свято сохраню воспоминанья...
 НАЧАЛЬНИК, КУБИКОВ. Ещё, быть может, наши кастрюли... 
 РОЗМАРИ. Вы оба... Оба меня обманули!  Кто бы он ни был, кто бы ни был ты, начальник или подчинённый, гордиться чином нет причин перед подругою влюблённой. Любила вас — теперь уж нет. Любовь свободна — мир чарует.
 НАЧАЛЬНИК, КУБИКОВ. Печальный жребий наш!
КОНЕЦ

   Nota bene: Вниманию граждан и организаций! Желающим приобрести указанные либретто  по наличному и безналичному расчёту, обращаться к автору.
 Борис Иоселевич
 

ЭРОТИЧЕСКАЯ САГА - 26

ЭРОТИЧЕСКАЯ САГА – 26

ИНСТИНКТЫ СЛАДОСТРАСТИЯ

                Человек предполагает, а Судьба располагает. Мысль, что существуют вещи, от нас независящие, может послужить в утешение, но никак не в помощь. Догадываются об этом не все и не сразу, и даже те, кто прошёл огонь, воду и медные трубы, попадаются в ловушку, подстроенную обстоятельствами, ничуть не реже неофитов. Расценивается такой прокол в подсознании теми и другими по-разному. Закалённые сексуальные бойцы осознают неизбежность случившегося, видя в нём руку Проведения, тогда, как неофит, с усердием, достойным лучшего применения, честит себя за глупость и клянётся не допускать подобных промахов впредь.

                Но, прежде, чем осознать, надобно побывать в аду. А он так привлекателен, что теряешь голову именно тогда, когда в ней ощущается острая сердечная недостаточность. Мелодичный и звонкий, как фортепианная россыпь, девичий смех, слегка прикрытые чресла, не столько по необходимости, сколько в угождение моде, изобличающие готовность не только к предварительной игре смыслами, но и к решительным действиям, пьянят почище полного бокала. Легка походка, идущего по проторенному пути, ибо результат для него предопределён уже на старте. А финиш лишь подтверждает общеизвестное: женщина, как беговая дорожка, на которой смелому достается всё. Столь приятные совпадения в намерениях обычно хрупки и часто оборачиваются своей противоположностью, а потому, во избежание конфуза, требуются особая ловкость и деликатность, дабы не выпустить из рук то, что редко достаётся в качестве дара.

Мужчины осознавали это и были настороже. Девушки, не задумываясь, плыли по течению, словно, лежащая у их ног река, влекла неизвестно куда, хотя известно зачем. Казалось, заинтересованные стороны должны торопить события, понимая, что искомое не залёживаются на полках чувственности. А потому странная замедленность тех, от кого следовало ожидать решимости и напора, обрушивала задуманное перед очевидным приступом мужского эгоизма.

И девушки были не правы, стараясь догадкой, а не логикой постигнуть истину. Хитроумная опытность всегда предусмотрительна, а потому предпочитает повысить градус нетерпения по чисто утилитарной причине: минимизировать, хотя бы на короткое время, последствия возможного поражения, ибо, в подобных случаях, бессмысленно надеяться на женское великодушие. А добиться этого, рассудили они, возможно лишь в горячке долго ожидаемого совокупления.

Но была ещё одна тонкость, опять же, присущая опытности. Идя напролом, лишаешься промежуточных острых ощущений, без которых не обойтись тем, для кого цена наслаждений возрастает в той мере, в какой уменьшаются возможности их получения. А потому предчувствие победы иногда ценнее самой победы. Итак, на пути к цели, все козыри оказались в привыкших рулить руках, что, в сочетании с изощрённым сладострастием, придавало уверенность, если не заменяющую, то восполняющую ненадёжность возможностей.

                Но разве этого ждут от совратителей их добровольные жертвы? Нетерпение принимает знаковые формы, поскольку, в отличие от мужчин, предварительная игра не является для них чем-то безусловным, хотя, в зависимости от обстоятельств, навязывают её сами, находя в невинном, на первый взгляд, флирте выгоду, сообразно с собственными намерениями и репутацией. Но в принципе, охотно прощают победителям некоторые купюры в «Книге страстей», лишь бы прочтение завершилось в полном соответствии с желаемым.

                Подойдя к реке, не сговариваясь, расположились на уже знакомом обрывистом склоне, что избавляло от необходимости мельтешиться, присматриваясь и пристраиваясь. Свежий ветерок с реки касался волос девушек с джентльменской предупредительностью, стараясь не нарушать тщательно обдуманную композицию, что позволяло беспечно отдаваться солнцу, в предвкушении других, более желанных объятий. Неожиданно приятным терпким запахом привлекли их внимание ряды свежескошенных трав, беспомощно склонивших головы перед неумолимостью косы. Они как бы прощались с жизнью перед неизбежным превращением в сено. Случайное доказательство покорности судьбе, намекало на что-то, остро прочувствованное, но так и не понятое.

                – Почему мы всё время молчим? – мягко растягивая слова, произнесла Агнесс. По опыту, собиравшемуся по крупицам, но щедро используемым, коль скоро к тому располагали обстоятельства, знала, как магически действует на возбуждённых мужчин эта, невесть откуда взявшаяся, но, кстати пришедшаяся, манера разговора. – Не съели же мы свои языки. А если съели, давайте обмениваться мычанием.

                – Му-у-у! – откликнулся на её предложение синьор Бульони.

                Хохот был ему ответом, и Агнесс, повернувшись, поцеловала его в щеку.

                – За что другим такие привилегии? – деланно возмутился Руди Лаурини. – При раздаче пряников принято соблюдать справедливость: или всем, или никому.

                Агнесс обернулась к нему. Он тоже придвинулся. Она прижалась грудью к его груди, на мгновение дольше, чем допускали приличия, а на требование повторить, откликнулась, не пытаясь разыгрывать смущение.  

                – Наглость — второе счастье, – на сей раз неудовольствие изобразил синьор Бульони, и, выждав, когда утихнет смех, обратился к девушкам: – Мы открыты для любой, интересующей вас темы.

                 Девушки переглянулись, и Агнесс снова взяла на себя инициативу.

                – Так уж для любой?

                – Именно так, однако с оглядкой на слушателей. Дабы не смутить их чистые сердца нечистыми мыслями. Уверен, синьор Лаурини полностью разделяет моё мнение.  

                – Не только разделяю, но и прослежу за точным его исполнением.

                – Нас смутить не просто, правда, Женни? – отпарировала Агнесс. И, не дожидаясь ответа, продолжила: – Мы случайно подслушали признания одного из вас о том, как, когда и где утратил свою невинность. Мы не собираемся притворяться незнайками, но были поражены необычностью и новизной услышанного. И даже признались друг дружке, конечно, в шутку, что не прочь, хотя бы для эксперимента, оказаться на месте учительницы. Откровенность …

                – Аппетит приходит, когда едят другие, – перебил её синьор Бульони. –  С несовершеннолетними мы не ведём разговоры такого рода.

                – Уверяю тебя, бывший мой папочка, мы с Женни вполне совершенно летние, причём в любое время года. Так что откладывать на зиму, когда, по твоим предположениям, повзрослеем, не имеет смысла.

                –  Такие откровения принуждают к особой доверительности,– нахмурился синьор Бульони, избавивший себя от бремени отцовства, но окончательно не исцелившийся от, присущих этому званию, привычек. Как не сумел отрешиться от восхищения каждой женщиной, будь даже падчерицей, в качестве потенциальной любовницы.  А потому видимая строгость к требованиям морали, не прикрывала откровенных позывов к аморальности.   

                –  Ты уклоняешься от самого малого из того, что хотим, –  лукаво произнесла Агнесс, держа под прицелом реакцию мужчин на столь откровенный намёк.– Что будет, если наши желания возрастут?

                – Когда возрастут, тогда и решим, – подал голос Руди Лаурини.

                –  Устройте нам экзамен? Чем бы он для нас ни закончился, вы, по крайней мере, не будете действовать вслепую.

                Женни, восхищённая дерзостью и смелостью Агнесс, молчаливо изображала полное с ней согласие. Флюиды решительно настроенной подруги передавались и ей, обусловливая синхронность поведения. В устремлённых на себя взглядах, испещрённых привычными знаками любовной рукописи, они прочли то, что хотели прочесть. Но Агнесс глядела глубже. Она и прежде видела такие глаза рядом с собой, над собой и под собой, однако, повторяемость увиденного, ничуть не уменьшала их чарующего воздействия. И не могла понять, как можно, при полной обусловленности желаний и намерений, отнюдь ею не скрываемых, постоянно уклоняться от их осуществления теми, кому предназначались.

                Она привыкла быть взятой с налёта, а не подбираются к её прелестям церемониальными движениями старинных танцев. Какой смысл отказываться от преподносимого с такой щедростью?  Неужели удовольствуются возможностью оставить их «с носом»? А как, при этом, будут выглядеть сами? Но Агнесс, будучи на стороже, не позволяла эмоциям пересекать границы дозволенного, сдерживая, щекочущую самолюбие возможность, показать и доказать, что не из тех, кто слепо попадается в хитро расставленную ловушку, а если позволяет себя заманить, единственно в результате личного выбора. Но слишком долгим было ожидание, непривычное к продолжительным паузам, особенно после прокола с Сильвано, некстати подвернувшегося, как бы для того, чтобы усугубить её всегдашнее беспокойство, вызванного неудовлетворённой неудовлетворённостью.  Если такое объяснение покажется кому-то слишком сложным для понимания, пусть оставят его на совести той, кому волнение помешало выражаться яснее.

                А что же мужчины? Синьор Бульони всё ещё не решался преступить черту, отделяющую прошлое от настоящего, тогда как блюститель нравственности Лаурини, постоянно сталкиваясь по роду службы с неожиданными позывами проституток изображать из себя скорбно жаждущих любви женщин, легко угадал нетерпение Агнесс, вынужденной приспосабливаться к обстоятельствам, не ею заданным. Но, в тоже время, осознавая кратковременность достигнутого превосходства, решил подвигнуть напарника к более решительным действиям.

                – Ничего не остается, друг мой Бульони, как только подчиниться обстоятельствам.

                – Что я и делаю. Не в моих правилах оставаться в меньшинстве. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.

                – Только не долго, –  в унисон заявили Агнесс и Лаурини, что снова стало причиной общего веселья.

                – Как хорошо, – вдруг напомнила о себе молчаливая Женни, явно обиженная общим вниманием, обращённым исключительно на Агнесс. – Лучше не бывает.

                – Ошибаешься, девочка, – менторским тоном поправил её Лаурини, – никогда не бывает так хорошо, чтобы не стало ещё хуже. И, во избежание этого предсказания, синьор адвокат просто обязан поспешить со своей исповедью. Когда чего-то ждёшь с нетерпением, топтание на месте крадёт у нас то, о чем больше всего мечтаем. И, по сияющему взгляду Агнесс понял, как велика её благодарность за избавление произносить слова, нелёгким грузом повисшие на губах.

                – При условии, – оставляя за собой последнее слово, заявил синьор Бульони, – что дамы последуют моему примеру.

                – Мы так не договаривались,  – откликнулась Агнесс без особой, впрочем, решительности.

                – Надеюсь, договоримся, – подвёл итог Лаурини.

                – Это зависит, – тихо произнесла Агнесс, сама удивившись неуверенности, ею овладевшей.

Видимо, привычка обнажать тело, не всегда соотносится с обнажением души. Но всем нам не чуждо актёрство, а для женщин, особенно тех, кто не видит себя в качестве безвольного объекта страсти, его наличие, едва ли не главная составляющая успеха.

                – Зависит от чего?  

                – От нашей девичьей скромности, – удачно изобразив мамину дочку, ответила Агнесс.

                Возможно, не будь усталости от долгой пикировки, незамедлительно последовал бы новый приступ веселья, поскольку реплика Агнесс,  в данном контексте, оказалась более, чем двусмысленной.

                Позволю себе ненадолго отвлечься от сюжета в пользу, скажем так, квазифилософского его осмысления. Кант, конечно, здесь не причём. Но ведь не Канты горшки лепят, они только употребляют их содержимое. Не станем и мы канТоваться по пустякам, ради предоставления желающим, ненужной им, пищи для размышлений. Зато без Фрейда не обойтись, как не обходятся без ножа, ложки и вилки, жаждущие насыщения.  

                Я  к тому, что автор осознаёт неординарность ситуации, в которой оказались персонажи. Тут попахивает, сами знаете, чем. Но разве запах этот не разлит повсеместно? То и дело узнаёшь вещи, доступные разуму, но не морали. Мужья изменяют жёнам, а оскорблённые отвечают им тем же. Начальники и начальницы принуждают к интимной связи подчинённых. Учителя укладывают рядом с собой тех, кого доверили их присмотру, вменяя себе в обязанность ознакомить подопечных с правилами сексуального поведения, в предвидении возможных сложностей на пути взросления. Тогда, как университетские профессора ставят нужную цифру в зачётках ленивых студенток, после обещания, данного ими в постели, удвоить старания в овладении знаниями, предусмотренными учебным процессом.

                                Согласитесь, чёрт голову сломит в этих сексуальных дебрях. Поневоле возникает мысль, пусть всё идёт так, как идёт, а те, кому не нравится, должны лечиться от импотенции. Легко предвидеть вопли святош, втихомолку обучающих жён минету, чтобы напоминали проституток,  а проституток ставящих раком, чтобы напоминали жён. Потому и решил предоставить своим персонажам свободу действий, о чём в подробностях терпеливые узнают в следующей главе.   

                Борис Иоселевич

/ продолжение следует /

СТИХИ С СЕКСУАЛЬНЫМИ ОТКЛОНЕНИЯМИ

СТИХИ
с сексуальными отклонениями
МИНОГамия
Какие ноги у миноги!
Какие груди — шик и блеск!
Я замечал, притом у многих,
Живой к миногам интерес.
Он проявлялся непрестанно
И с отровенностью такой,
Что беспокоился недаром
За аморальный образ свой.
Дурной пример — плохой советчик,
Но жизнь не пропись, не закон…
Я, за миногу, не ответчик,
Но за неё на всё готов.
Многоуважаемая минога,
У тебя поклонников много.
Среди них я, увы, не самый…
Но будь снисходительной самкой.
СТРОПТИВАЯ
Не строптива — ну ничуть,
А напротив даже.
Много у неё причуд,
Когда дева в раже.
С завихреньями её
Жить в согласьи можно.
А о том, что «никогда»! —
Утвержденье ложно.
Сам проверил, потому
Утвердился в принципе:
Не по вкусу ей лишь те,
Кто мылится в принцы.
Ей не титул подавай,
Не наряд изысканный.
Для неё важнее дар,
Что в усердьи выкажут.
Удовольствие подчас
Доставляем тем мы,
С кем бездумными скользим
По паркету темы.
СКОЛЬЗКОЕ СЧАСТЬЕ
Удержу в горсти я счастье
На один лишь миг.
Ты уходишь — и ненастье
Свой открыло лик.
Лишь для этого мгновенья
Жил я и дышал.
Для меня ты — вдохновенье,
А для мужа — шквал.
Ты изменишь нам обоим —
Недалёк тот срок.
Ты, как облако прибоя,
У счастливых ног.
НЕ ИСКУШАЙ
Не искушай себя без нужды:
Даёт — возьми, не даст — уймись.
Ведь не всегда с тобою дружат
Весной наполненные дни.
Похуже осени бывают —
И в маскарад страстей и благ,
Порой неслышно проникает
Нежнейших грёз страшнейший враг.
Он ненавистен. Жаждет власти.
Крамолой почитает сон.
И карты, некозырной масти,
Тебе подбрасывает он.
Не торопись. Остынь. Дай время
Благому случаю созреть.
Коль не успел ногою в стремя —
Ты в шлёпанце её согрей.
Есть много способов в утехах,
Забыть про гордость напоказ.
Спасают в жизни не доспехи,
А вовремя прорытый лаз.


СТИХИ
с сексуальными отклонениями-2
БЕЗУСЛОВНЫЙ ГАРРИ

1.

Гарри обнял стан девичий
И, приличий избежав,
Был застигнутым с поличным,
Как, с телком во рту, удав.
Гарри дерзок. Гарри мерзок.
 И, в отличьи от меня,
Соблюдение приличий
Не считает темой дня.
И когда пугают Гарри
Наказаньем божьим,
На угрозы отвечает
Словоблудьем сложным.

2.

Был Гарри в угаре —
Такое случалось.
Случалось, у Гарри
Не всё получалось.
Но Гарри шёл к цели,
Не зная сомнений:
На этот счёт не было
Даже двух мнений.
Был Гарри привычен
К отказу и гневу.
Был Гарри первичен
И дик по манерам.
Он брал, поучая,
И — после отдачи —
Ещё — от проученной —
Требовал сдачи.
«С ним,– дамы кричали,–
Мы каши не сварим»!
«Вы лучше б молчали»,–
Ответствовал Гарри.
Когда б захотел
Ограничиться кашей,
Уверен, питался бы
Кашей не вашей.
И так я — весь в поиске,
Будто Папанин,
И к проискам некой
Озлобленной пани
Всегда отношусь
С пониманием полным…
Я — Гарри в угаре,
Притом в безусловном».

ЦЫГАНЕРИЯ

1.

Подошла ко мне весёлая цыганка…
Что за грация! Венера! Итальянка!
Что за чудная улыбка из-под чёлки!
Как весёлые иголки из-под ёлки!
Подошла, вихляя бёдрами зазывно:
«Нагадаю, парень, сладкие позывы.
Денег тьму — раздашь  и не убудет,
Только жизнь сожжёшь в гульбе и блуде».
«Погадаю… Нагадаю… Подгадаю».
Я себе её нагую представляю.
«Не жалей, голубчик, серебра»…
Неужели эта из ребра?

2.

Назови меня цыганкой,
 Укроти меня цигейкой,
Хочешь, лягу на циновку,
Чтобы соблюсти центровку?
Не ворчи, не издевайся,
Избегай пустых попрёков…
Совратил — и отправляйся,
Коли не сыскал в том проку.
И хоть мне — всё может статься —
Лучше, чем с тобой не будет,
Не прикрою гордо ставни,
Кто захочет, тот разбудит.
И приму того, другого,
Если Бог пошлёт ущербным.
Я пойду за ним, за сонным,
Даже в тёмную пещеру.
А уж там путеводитель
Не понадобиться сердцу.
Выбор в тёмную — на выбор,
Чтоб сподручнее умельцу.
И в различьи очевидном
Между сбывшимся и прошлым,
Не сочти себе обидой,
Что застал за делом пошлым.
Не приму упрёк в измене,
Чем тебя весьма потешу…
И не называй цыганкой,
У меня есть имя — Стеша.

Борис  Иоселевич

ГУАМБОШАРАМБО

ГУАМБОШАРАМБО

/ пустячок в одном действии /

ДЕЙСТВУЮТ:

Врач-гинеколог от всех болезней.

Пациентка.

Мужчина-переводчик, потом женщина-иностранка.

Женщина-иностранка, потом мужчина-переводчик.

                                                                

Кабинет врача. Обстановка бесцветная, стерильная.

Кроме внешнего входа, виден второй, внутренний,

в операционную. Оттуда выходят врач и пациентка.

                ВРАЧ  /выпроваживая пациентку /. А жаль, была бы прекрасная малышка. Этакая суперфлю. 

                ПАЦИЕНТКА. Суперфлю? Это...

                ВРАЧ. Нечто такое же волшебное, как её несостоявшаяся мама. Она бы тоже приходила ко мне. Сначала с вами, потом одна.

                ПАЦИЕНТКА. Ах,  доктор, дети нынче обходятся дороже врачей.

                ВРАЧ. До свидания, милая. Не без удовольствия снова встречусь с вами.

Пациентка уходит. В дверь просовывается голова мужчины.

Из-за его плеча выглядывает женщина.

                МУЖЧИНА. Здравствуйте, доктор. Видите ли...

                ВРАЧ. Не слепой. Надо полагать, вы супруг этой дамы. Поздравляю с роскошным выбором, но при осмотре ваше присутствие не обязательно.

                МУЖЧИНА. Я не муж...

                ВРАЧ. Тем хуже.

                МУЖЧИНА. Но без меня...

                ВРАЧ / пытается вытолкать его за дверь /. Без вас... Без вас...

                МУЖЧИНА.  У вас ничего не получится.

                ВРАЧ. У меня? Хо-хо-хо! Только что получилось. /Продолжает выталкивать /.

                МУЖЧИНА / отбиваясь /. Эта дама иностранка.

                ВРАЧ / от удивления отпускает мужчину /. Вот даже как! / кланяется даме /. Женщин у меня навалом, но иностранные ни разу...  /снова кланяется /. Для меня это большая честь, мадам. Кто бы мог подумать, такая реклама! / снова кланяется /. Я сгораю от научного нетерпения / мужчине /. Чего она на меня уставилась?

                МУЖЧИНА. О чём я и толкую, доктор! Она иностранка и ни бельмеса не сечёт не по-своему.

                ВРАЧ / подозрительно глядит на мужчину /. Но вы, надеюсь...

                МУЖЧИНА. Пока нет.

                ВРАЧ. А кто?

                МУЖЧИНА. Переводчик.

                ВРАЧ. Что вы переводите, если она всё время молчит. Может, немая?

                МУЖЧИНА. Исключено, доктор. Те, кто имел с ней дело, уверяют, что её надо разговорить, а потом делай с ней всё, что захочешь. Но у нас такая служба, доктор, что приходится переводить и молчание.

                ВРАЧ. Тогда переведите, о чём она молчит в данную конкретную минуту.

                МУЖЧИНА. Она молчит об аборте.

                ВРАЧ /задумчиво /. Значит, кто-то всё-таки её разговорил... Но что ей мешает сделать у себя на родине? Кто мне ответит, если она молчит?

                МУЖЧИНА. Отвечу я. Она боится разоблачения. Тонкая женская психика.

                ВРАЧ. Все женские тонкости мне знакомы, можете не сомневаться. Сначала думают, что делают хорошо, а после догадываются, что получилось ещё хуже. Кстати, откуда она такая эмансипированная?

                МУЖЧИНА. Из Гуамбошарамбо.

                ВРАЧ. Это страна или полуостров?

                МУЖЧИНА. Материк.

                ВРАЧ. Наверно потому, что мужчины всё время матерятся. Их можно понять: не успевают оглянуться, а уже надо делать аборт.

                МУЖЧИНА. Там едят анчоусы.

                ВРАЧ. Мне доводилось слышать, правда, краем чужого уха, будто анчоусы возбуждают, но кого именно, мужчин или женщин, дослушать не удалось. А в Бразилию от них попасть можно?

                МУЖЧИНА. У них всё можно, но никому не нужно. Им хватает своего. Зачем искать где-то, когда дома без дела лежит. Кроме того, у них виртуальные расхождения. Бразилия находится сбоку, а в Гуамбошарамбо ходят наискосок.

                ВРАЧ. Вот и шла бы на абортаж у себя дома. Может у них дерьмовые врачи?

                МУЖЧИНА. Дерьма хватает. А есть ли среди них врачи, сказать не берусь. Кроме того, правительство запретило аборты, ибо замыслило увеличить население с последующей перепродажей на другие континенты и конгломераты. Иные способы получения доходов им неизвестны.

            ВРАЧ. Как я погляжу, не все там подряд дураки.

            МУЖЧИНА. Со стороны, может, так и покажется, но изнутри всё видится наоборот.

            ВРАЧ. Правильней сказать «на аборт». Тогда пусть изнутри им кажется то, что со стороны видится на аборт. Кстати, когда у них последний раз проводились демократические выборы?

            МУЖЧИНА. Последний раз? Никогда. А когда предпоследний, не знаю.

            ВРАЧ. Они, что же, приходят к власти сами по себе?

            МУЖЧИНА. Иногда сами, а иногда по себе.

            ВРАЧ. С точки зрения тех, кто сам по себе, вполне разумное решение. Как называется их страна?

            МУЖЧИНА. Гуамбошарамбо.

            ВРАЧ. Теперь вспомнил, но забыл, какая часть света?

            МУЖЧИНА. Материк. 

            ВРАЧ. Но хоть матерятся прилично?

            МУЖЧИНА. Похоже на то, поскольку не переводимо.

            ВРАЧ. Понимаю, в чём, собственно, сложность. Когда хочет, то не может, когда может, нет желания. Придётся взять себя в руки, а вздумает материться, притворюсь, что без переводчика ни бельмеса. /Оценивает взглядом мужчину /. Хотя и с переводчиком тоже. Но, поскольку вы уже здесь, раздевайтесь. /Тот в ужасе / Чего уставились на меня? Или тоже без перевода ни бум-бум?

            МУЖЧИНА. Я... Я... Я...

            ВРАЧ. Не я же...

            МУЖЧИНА. Зачем?

            ВРАЧ. Таким нехитрым способом дадим ей понять, чего от неё требуется.

            МУЖЧИНА. У них в Гуамбошарамбо так не принято.

            ВРАЧ. Пусть примут.

            МУЖЧИНА. Что примут?

            ВРАЧ. То, что не принято.

            МУЖЧИНА. А что не принято?

            ВРАЧ. Я вам толкую не про то, что, а про то, где.

            МУЖЧИНА. Но и про то где, может быть не про то что.

            ВРАЧ. В Гуамбошарамбо. Там в присутствии нас женщины раздеваются?

            МУЖЧИНА. Сколько угодно и даже с удовольствием.

            ВРАЧ. Тогда пусть приступает... Гуамбошарамбо.

            МУЖЧИНА. Доктор, вам прекрасно даются иностранные языки. Я заучивал это словечко две недели.

            ВРАЧ.  Когда дают, беру.  В молодости я мог провести с женщиной целую ночь, а сейчас на каждую не более получаса. Иначе заболтает и уйдёт не расплатившись.

            МУЖЧИНА. И мы с дамой тоже так думаем.

             ВРАЧ. Откуда вам известно её мнение на этот счёт?

            МУЖЧИНА. Мы обменялись с ней молчанием.

            ВРАЧ. О чём же она молчит?

            МУЖЧИНА.  Она молчит о том, что ей нужна гарантия на случай, если...

            ВРАЧ. Если то, что она думает, гарантии ей не понадобятся. Да и вообще, какие могут быть гарантии, особенно иностранцам? Чем можем, тем поможем. А если можем не всё, то не оттого, что не можем, а потому, что лучше хорошо не сделать, чем плохо отказать.

            МУЖЧИНА.  Гуамбошарамбо.

            ВРАЧ. Именно.  И если вам покажется, что у нас свои законы, то будете правы. Они не самые лучшие, а потому мы охотно раздаём их другим. О чём ещё она молчит?

            МУЖЧИНА. О том, что её муж в Гуамбошарамбо, заплатит столько денег, сколько попросите, но лучше проявить скромность, чтобы не остаться без ничего.

            ВРАЧ. Без чего ничего?

            МУЖЧИНА. Без всего ничего.

            ВРАЧ. Стало быть, если ей вздумается / показывает на пальцах, что может вздуматься женщине /, я ничего не получу?

            МУЖЧИНА. Получите. Ещё как получите!

            ВРАЧ. Это угроза?

            МУЖЧИНА. Пока что нет.

            ВРАЧ. Хорошенькое дело, получать вместо денег угрозы. Разве умертвить пациента не требует умственных, моральных и физических усилий? От женщины, особенно иностранки, можно ждать любых сюрпризов. Я по своим, не иностранкам,

 проверил. Приходит, вроде всё, как у всех, а там...

            МУЖЧИНА. Что там?

            ВРАЧ. Не спрашивать надо, а платить.

            МУЖЧИНА. Но правила на Гуамбошарамбо не позволяют женщине...

            ВРАЧ. Если ей не позволено, ещё не значит, что она не позволит. Во всяком случае, у нас всё происходит именно так, поскольку у каждой страны свои гуамбошарамбо. Не говоря о том, что материмся не хуже. А потому льготы, на которые намекает, пусть примет обратно. Ничего льготного мы не предоставляем. Даже смерть должна оплачиваться, как продолжение жизни в неосознанном состоянии.

            МУЖЧИНА. Постарайтесь, чтобы от вас ушла живой, а какой вернётся к мужу, пусть беспокоится тот, кому это интересно.

            ВРАЧ. Согласен, врач не должен страдать оттого, что пациентку постигла неудача. Деньги при ней?

            МУЖЧИНА. А как же, всё её при ней. И много.

            ВРАЧ. Много, это сколько? / мужчина шепчет ему на ушко /. А вы с искрой.

            МУЖЧИНА.  Есть, малость.

            ВРАЧ.  А они конвертируются?

            МУЖЧИНА. А как же, в конверте. Всё, как положено.

            ВРАЧ. А сколько положено?

            МУЖЧИНА. Мы договоримся. Мне десять процентов после вычета налогов.

            ВРАЧ. Тогда пускай раздевается. Десять процентов много. Или вы согласитесь быть не причём, или я придумаю дополнительные услуги. О чём она молчит?

            МУЖЧИНА. Она хотела бы сначала увидеть вас в деле.

            ВРАЧ. Эти папуасы до такой степени оборзели, что переходят даже непроходимые границы. Я пока не Миклухо-Маклай, возиться с нею не стану. Я тороплюсь. Время, которое у нее есть, это деньги, которые я не получил.

            МУЖЧИНА. Гуамбошарамбо.

            ВРАЧ. Не исключено. Возможно, она хочет увидеть у вас то, что я увижу у нее. Я правильно перевёл ее молчание? / пристально глядит на мужчину /. Садитесь в кресло.

            МУЖЧИНА. В какое?

            ВРАЧ. Других, кроме гинекологического, у меня нет. Пройдите в операционную.

             МУЖЧИНА / в панике /. Не пойду... Не надо... Я согласен рожать!

            ВРАЧ. Ну и денёк выдался! Кто не может, хочет, а кто может, не хочет.

Мужчина кричит и жестикулирует.

           

            ВРАЧ. Вы кто, переводчик? Тогда молчите. А то иностранка подумает, что беременны вы, а не она. / Заталкивает мужчину в операционную /.

            МУЖЧИНА. Откуда вам известно, что она подумает, если молчит.

            ВРАЧ. Такая у меня профессия, чтобы понимать молчание женщины.

             Женщина с любопытством наблюдает за ними. По её лицу, сначала испуганному, потом настороженному, и, наконец, восторженному, видно, что происходящее чрезвычайно её занимает. Особенно в те минуты, когда доносятся стоны и пыл борьбы. Появляется врач, вытирая вспотевший лоб. А вслед за ним — мужчина, точнее, то немногое, что от него осталось. А уж если быть совсем точным, женщина, лишь отдалённо напоминающая недавнего переводчика. Врач галантным жестом приглашает в операционную иностранку. Теперь уже бывший мужчина, с чисто женским азартом, переходящим в экстаз, предаются наблюдению. Когда же вместо иностранки, в сопровождении врача появляется мужчина, лишь отдалённо её напоминающий, бывший переводчик устремляется к нему, восторженно пожимая руку. Однако их попытку обменяться поцелуями врач пресёк.

            ВРАЧ. Не отвлекайтесь, вы ещё не расплатились.

            ОБА. «Удивительно! Неповторимо! Доктор, вы гений»!

            Врач смущён, но недоволен.

            ВРАЧ. Не отвлекайтесь.

            ПЕРЕВОДЧИК /бывшая иностранка /. Браво, доктор, вы перевернули мою жизнь вверх дном.

            ВРАЧ. Валаамова ослица заговорила! Теперь, когда мы можем общаться напрямую, должен предупредить, что люблю лесть, особенно оплаченную. Все остальное, мелочь.

            ИНОСТРАНКА /теперь переводчик /.  Вы правы, мелочь, но очень, очень, очень приятная. / Отводит врача в сторону /. Скажете, доктор, вы не могли бы этой шлюхе    /кивает на бывшего переводчика / сделать аборт? Муж у неё страшно ревнивый. Узнает, убьёт.

            ВРАЧ / потрясённый / Гуамбошарамбо!

            ИНОСТРАНКА / теперь переводчик /. Прямо в яблочко!

КОНЕЦ

            Борис Иоселевич